Последний снег

by • 10.12.2014 • Топ, Третий ЭтажComments (0)217

Утром тридцать первого декабря Сергей Сергеевич проснулся с самым отчетливым намерением за всю свою жизнь – уйти из дома. Первым делом он хотел поцеловать на прощание жену, но вспомнил, что жены у него нет и никогда не было. Тогда он принялся перебирать в памяти дорогих ему живых существ, и единственным таким существом оказалась его собака – худая дворняга с красивыми инопланетными глазами. Сергей Сергеевич часто с ней разговаривал, считая, что она его не просто понимает, а читает мысли, которые доверить было больше некому. «Я тебя, собака, не оставлю», — сказал он ей, когда та засуетилась и начала нервничать. Имени у нее не было. Она была просто собака. Он был просто Сергей Сергеевич.

Ничто в квартире не заставило его задержать на себе взгляд. Грусть по стенам и предметам он испытывал лишь в гостиницах, которые почему-то было невыносимо жаль покидать после недельного или двенадцатидневного пребывания. На больший срок его никогда никуда не отправляли, и возможность уезжать даже на неделю пропала вместе с работой. Он сам не понимал, на что он жил и что ел, знал только каждый вечер, что будет пить. Но и пить было нечего уже два дня.

Не задержавшись, не вздохнув, не закрыв дверь, он оставил свой дом. Они пошли вдоль реки, оголодавшие, черные и несчастные. Единственным не черным предметом на Сергее Сергеевиче были его ботинки, коричневые, с протертыми подошвами. Возраст их составлял ровно половину возраста хозяина, а именно двадцать три года. Может, больше.

«Жалко, снега нет, со снегом теплее как-то. Да, собака? Мне мать в детстве говорила, что когда дождь идет – это ушедшие о нас плачут, а когда снег – радуются за нас. Вот никто не радуется, видишь». Собака подняла на него свои красивые глаза. Последнее время они постоянно гноились. Сергей Сергеевич сел перед ней на корточки и, придерживая одной рукой морду, принялся их прочищать. «Вот и все», — Сергей Сергеевич погладил собаку по голове. Мимо прошли две девушки. Они громко хохотали. Сергей Сергеевич с нежностью посмотрел им вслед и достал папиросу. «У меня за всю жизнь одна настоящая любовь была, помнишь, я рассказывал? Нет? Не рассказывал? Как же так. Ну слушай. Лет пятнадцать назад это было. Может, больше. Двадцатилетняя, красивая. Я ее сначала за красоту полюбил, а потом за то, что она почти все время молчала. Не потому что сказать было нечего, а просто… как бы тебе объяснить… не выносила пустословия. Вот как я. Но тогда я много болтал. Это я только сейчас понял, что нельзя просто так. Вот все говорят, говорят, а по сути ничего и не слышно. Говорить нужно только о важном. О главном. Любишь кого-то – скажи. Больше ничего и значения не имеет. Вот я тебя, собака, люблю. Ты меня тоже любишь. Только сказать не можешь. Но я все вижу. Все вижу. Пойдем».

В тишине и папиросном дыму они дошли до проспекта. Закутанные люди со страдальческими предпраздничными лицами перекладывали тяжелые пакеты из одной руки в другую. Легко одетые, без пакетов и сумок, выскакивали из автомобилей и семенили в ближайший магазин или ресторан. Японцы улыбались и фотографировали. Засняли они и Сергея Сергеевича с собакой. Сергей Сергеевич подумал о том, на скольких фотографиях он оказался случайно запечатлен за всю свою жизнь, скольким людям испортило их портреты и пейзажи его тощее желтоватое тело, если речь идет о пляже, или его старое, но на удивление крепкое пальто, если перенести действие в городской ландшафт.   

Нестерпимо запахло кофе. Сергей Сергеевич с грустью позвенел железной мелочью в карманах, на ощупь насчитав тридцать восемь рублей. Собака заскулила. Она хотела есть. «Дома ведь тоже ничего нет. Подожди, хороший, может, достану чего». Он зашел в колбасную лавку. За деньги, что у него имелись, он мог позволить купить только кусок плавленого сыра. Сыр собака не признавала в любом виде и в любом своем состоянии. Принципиальности она училась у своего хозяина. Люди закупались карбонатом и бужениной. Сергея Сергеевича от мяса тошнило.

Он вышел из лавки. Оглянулся по сторонам. Зашел в ближайшую подворотню. Собаки нигде не было. «Собака!», кричал Сергей Сергеевич стенам. «Собака!». Стены молчали и издевательски ударяли в него эхом, как в детстве, когда он играл с этими же стенами в мяч. Стены были злыми. Проспект настроился против него. «Вы собачку не видели? Черная собачка. Не пробегала? Не видели?». От него шарахались, как от сумасшедшего. Собаки не было. Сергей Сергеевич боялся смотреть на дорогу – вдруг она там, мечется между машинами, или уже не мечется, но тогда она бы залаяла, да, непременно бы залаяла.

Люди избегали его, а он избегал их. Он завернул на узкую улицу, где дорогие кафе чередовались с неприлично дорогими. Внутри обедали счастливые люди. Пили не очень счастливые. Выпить хотелось и ему. Смысла в еде он уже не видел. «Можно уйти, не заплатив», подумал Сергей Сергеевич и зашел в заведение, где было много людей, но пустовало свободное место недалеко от выхода. Он сел, не снимая пальто, и заказал двести грамм коньяка. На темно-зеленых стенах висели зеркала. «Все в этом городе темно-зеленое с красным». Сергей Сергеевич с умилительной усмешкой смотрел на женщин, постоянно поворачивающихся к своему отражению, смотревших на себя чаще, чем на своих спутников. Принесли коньяк. Он поднял рюмку, но она застыла на уровне подбородка и плавно опустилась обратно на стол: в отражении Сергей Сергеевич увидел свою единственную любовь, как и тогда, двадцатилетнюю, как и тогда, прекрасную. Она сидела одна. Она будто улыбнулась ему. Нерешительно, щурясь, словно пытаясь настроить изображение, он направился в другой конец зала.

- Это ты?

- Это я.

- Это правда ты?

Она широко улыбнулась, и внутри Сергея Сергеевича все умерло и в то же время ожило.

- Но ты же…

Она снисходительно помотала головой, мол, какие глупости, всему ты веришь. Только сейчас он заметил, что его любовь была одета почти так же, как он: на ней были черная водолазка, черные облегающие брюки и черное же, не по сезону легкое пальто. Сергей Сергеевич протянул руку и погладил ее каштановые волосы, чей аромат на протяжении всех этих лет неизбежно его преследовал.

- Ты совсем не изменилась.

Она молчала и улыбалась. Конечно, молчала и улыбалась, как всегда.

- Там нет времени. Ты тоже навечно останешься таким, какой ты сейчас.

Посетители соседних кафе и случайные прохожие, спешащие домой, видели, как из темно-зеленых дверей вышел, пошатываясь и держась за сердце, высокий худой человек в черном пальто. Он сел на скамейку – придаток ненужной сейчас летней веранды – и вытащил из нагрудного кармана, прилегавшего к больному сердцу, письмо, которое он всегда носил с собой.

«Смерть – это выдумки. Я имею полное право сказать, заключить, верить в то, что смерти нет, потому что мы до сих пор не пересекались. Я знаю людей, которые видели своих матерей мертвыми. Я знаю людей, которые опознавали в морге тела своих друзей. Я знаю людей, которые взяли на прощание что-то из вещей умерших. Пару раз я даже видела тела, накрытые пластиковыми пакетами. Из-под пакета неизменно торчала рука – рука с кольцом или часами, что свидетельствовало о том, что еще недавно тело было способно надеть на себя кольцо или часы, а теперь способно только лежать и ждать. До меня доходили вести о том, что умер кто-то из моих дальних родственников – тех, кого я видела в детстве или не видела никогда. Но я не застала их умирающими, я не стояла над их могилами, могу ли я в это верить? Могу ли я верить в то, что тело под пластиковым пакетом – не бутафорское, что оно не встанет, откинув пакет, как только я сверну за угол? «Она опять поверила, что я мертв». Нет, не поверила.

Я не верю тебе, когда ты говоришь, что проживешь еще от силы двадцать лет – то есть нет, почему нет, это не так уж мало, и за больший срок можно, пожалуй, устать – вот только ты не умрешь, покуда буду жива я, и придется с этим мириться. А если смерти действительно нет, мы будем жить вечно. Мы будем жить вечно».

Сергей Сергеевич перечитал письмо и прижал его к сердцу, которое колотилось все спокойнее. Теперь ему было нечего бояться. Во сне она просила его уйти из дома, пообещав долгожданную встречу, и сдержала обещание. Он был счастлив. Его желания никогда не исполнялись, за исключением этого, самого последнего.

Вдоль всей улицы зажглись разноцветные огни. На скамейке, блаженно улыбаясь, с ладонью у сердца, лежал Сергей Сергеевич. Подбежала, махая хвостом, черная собака. Пошел снег.

Pin It

Related Posts

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>