Сопрано, покорившее толпу

Джоан Баэз появилась в музыкальном мире внезапно, стремительно и уверенно, возвестив своим голосом революцию на фолк-сцене. «Королева фолксингеров» и левая активистка, сильная, ни на кого не похожая, она стала знаменем своего поколения.

Она никогда не изучала музыкальную историю, не обращалась к фолк-исполнителям прошлого и, возможно, даже о них не знала. Всё, что у неё было – вера в свой талант, в то, что она создана быть певицей. Рожденная в семье мексиканского ученого и домохозяйки, Баэз так и не получила специального музыкального образования. Но музыкальное воспитание, которое было доступно юной Джо, состояло из частых походов на симфонические концерты с отцом и вечерних прослушиваний Вивальди, Моцарта и Пуччини вместе с мамой.

«Белым детям я была неинтересна, а мексиканские дети меня не любили, потому что я была совсем не такая, как они. Поэтому когда я, наконец, выбрала четырехструнную гавайскую гитару и начала петь, это положительно сказалось на моем имидже, — вспоминает она. — Белые дети начали подходить ко мне, чтобы послушать. Я была маленьким дворовым клоуном. Мне нравилось, что на меня обратили внимание, и я была рада, что меня признают, пусть даже просто как клоуна». Глядя на юную Баэз, статную, грациозную, чарующе красивую, трудно представить, что когда-то ей приходилось добиваться чьего-то внимания.

В июне 1958 года, в Сан-Франциско, семнадцатилетняя Джоан сама записала два десятка песен и, отважившись, отнесла их на звукозаписывающую студию. Материал был сырой, неоднородный и совершенно новый для слуха. В голосе темноволосой смуглой девушки ощущалось что-то необъяснимое, роковое и очень особенное. Эти демонстрационные записи были непривычны, но уже пропитаны духом свободы и поисками справедливости. В её ранних песнях, неожиданно для восприятия, звучит неслыханная решимость, даже дерзость, с которой юная певица относится к материалу, достойному лишь трепета и робости. Однако продюсеры, впервые столкнувшись с такой энергетикой, не стали идти на риск. Но прошло совсем немного времени, и, сначала в кембриджском «Club 47», а затем на фолк-фестивале в Ньюпорте, выступления Джоан Баэз стали поводом для разговоров о «начале чего-то значительного для всех нас».

В ноябре 1962 года, когда её портрет украсил обложку «Time», а сама она стала фигурой национального масштаба, Джоан призналась в интервью: «Мне нет особенного дела до того, откуда пришла песня и почему она появилась на свет, и мне даже безразлично, о чем она повествует. Всё, что меня интересует, – это то, как она звучит и какие заложены в ней чувства». Баэз слушали молодые люди по всей Америке. Она стала властительницей умов нового поколения, ей верили и за ней шли. Джоан колесила по университетам южных штатов, её социальная активность росла, а чувство сопричастности к происходящему в стране и мире было присуще ей от рождения. Она все чаще и надрывнее пела песни протеста и публика её неоспоримо поддерживала. Фолк-исполнительницы постарше были чужды подросшему поколению не потому что были непонятны, а, скорее, потому что были как раз ясны и предсказуемы, в то время как молодежь ждала чего-то иного, необъяснимого. И Джоана Баэз, таинственная и загадочная, воплотила их ожидания. Да к тому же она сама принадлежала к новому поколению, была его частью, поэтому точно знала о чём говорить.

Наблюдая за ней на видеозаписях с концертов, невольно удивляешься, как бесхитростно и самозабвенно Баэз отдается музыке. Слушатели, критики и даже те, кто искренне недолюбливал Джоан, всегда восхищались необыкновенной чистотой и силой ее голоса. «Что касается Джоан Баэз, то всё заключено в красоте её голоса. Он действительно был удивительным: когда услышал впервые, он поразил меня точно так, как изумлял каждого. Боже, каким же инструментом она обладала!», – говорил в одном из своих последних интервью Дэйв Ван Ронк. Баэз всегда избегала копирования, стараясь переосмыслить музыкальный фольклор, привнести в него что-то новое, по-настоящему честное, своё. Оттого, наверное, Джоан сумела вселить любовь к фолку в молодых слушателей, которые когда-то с брезгливостью и усмешкой говорили о фолк-музыке. Без сомнения, её искренние и чистые песни о вечной любви воодушевляли и вдохновляли всех, кто отчаялся в сложное и бушующее время 60-70-х.

В 1963 году она отказалась платить налоги, мотивируя это нежеланием поддерживать гонку вооружений. А год спустя она основала «Институт по изучению проблем ненасилия». Дальше – больше. 28 августа Баэз находилась среди участников знаменитого «Похода на Вашингтон», в котором шествовали более четверти миллиона человек. В этот день доктор Мартин Лютер Кинг произнес свою великую речь: «У меня есть мечта…» Когда-то, еще подростком, Джоан уже слышала его выступление и была буквально потрясена, настолько слова Лютера Кинга были близки её душе. И вот они – рядом, бок о бок! Закрепляя историческую речь в сознании граждан Америки, Джоан поёт «We Shall Overcome», а многотысячная толпа ей подпевает.

К середине шестидесятых политические страсти в стране были накалены до предела. Убийство президента Кеннеди, расовые проблемы, «Холодная война» – все это и прежде всего война в далеком Индокитае – напрямую отразилось на молодежи. Политическая ситуация диктовала новые формы протеста и потому содержание песен Джоан было востребовано самим ходом истории. Постепенно, все больше и больше уходя в политику, она становится исполнителем песен протеста, борцом за равноправие и братство. Она – знамя своего поколения. Ее концерты превращаются в митинги, а песни – в мораль о свободе и единстве.

В 1972 году Джоан отправляется в Ханой в составе делегации борцов за мир. Там она попадет под бомбежку столицы Северного Вьетнама, устроенную американскими войсками. Из этой поездки Баэз вернулась еще более радикальной и отчаянной активисткой. Позже она написала песню о советской правозащитнице и поэтессе Наталье Горбаневской, исполнила песню Булата Окуджавы «Союз друзей» и прямиком со сцены критиковала политическое устройство Союза. А в 1978 её выступление в Ленинграде отменили советские чиновники, так и не объяснив причин. Советская власть боялась сильных и смелых, а Джоан была именно такой: уверенной в своей правоте, непоколебимой и до возмущения честной.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *